Когда попытка понять другого оставляет собственную обиду без внимания.
За ужином с друзьями она рассказывает, как прошла первая неделя на новой работе.
Муж улыбается:
— Теперь мы все знаем, как у вас устроен отдел.
Кто-то смеётся. Она тоже улыбается и больше к рассказу не возвращается.
Дома хочется сказать: «Мне было неприятно, когда ты меня перебил».
Но сразу находится продолжение: он устал, она действительно долго рассказывала,
шутка могла ничего не значить. Она и сама иногда неудачно шутит.
К тому времени, когда он выходит из ванной, она решает не начинать разговор. Всё вроде бы объяснилось. Только рассказывать ему о завтрашнем дне уже не хочется.
Всё объяснилось, а неприятное чувство осталось
На следующий вечер муж спрашивает:
— Как сегодня на работе?
— Нормально.
Рассказать есть что. Получилось закончить задачу, из-за которой она переживала всю неделю. Новая коллега позвала обедать вместе. По дороге домой она даже начала мысленно складывать рассказ.
Теперь кажется, что это слишком длинно и вряд ли кому-то интересно.
Муж принимает короткий ответ и идёт переодеваться. Он спросил, она ответила. Внешне ничего особенного.
Можно решить, что она ещё сердится и таким образом даёт ему это почувствовать. Но в нашей сцене она сама старается не возвращаться к вчерашнему. Ей неловко из-за того, что одна реплика всё ещё занимает столько места. Она уже нашла ей объяснение. Пора бы успокоиться.
Если спросить, что произошло за ужином, она сможет восстановить разговор. Если спросить, было ли неприятно, ответит: да. Труднее окажется следующий вопрос: осталось ли здесь что-то, о чём можно поговорить с мужем?
— Наверное, нет. Он же не хотел ничего плохого.
Именно здесь рассказ перестаёт сходиться. Неприятное чувство ещё влияет на сегодняшний вечер,
но оснований уделить ему внимание как будто уже нет.
Обида может сохраняться и после хорошего разговора: иногда ей нужно время. Но здесь разговор ещё не состоялся. О намерениях мужа пока известно только то, что она сама предположила. И уже на основании этого предположения решила: со своей реакцией ей следует разобраться самой, не вовлекая его.
Как «он не хотел» превращается в «мне не на что обижаться»
Мысленно она возвращается к столу. Действительно, говорила долго. У мужа была тяжёлая неделя. Он вообще любит вставить смешную реплику, когда разговор становится слишком подробным. В другой вечер она, возможно, тоже рассмеялась бы.
Но дальше к объяснению незаметно присоединяется требование:
— Раз он просто пошутил, я не должна обижаться.
Между этими мыслями пропущено несколько вопросов. Что именно задело? То, что её прервали? То, что засмеялись другие? Что рассказ о важном для неё прозвучал как утомительная подробность? Знал ли муж, как сильно она переживала из-за новой работы?
Ответы пока не найдены. Они перестают казаться нужными после предположения о его добрых намерениях.
У события есть несколько сторон. За столом прозвучала реплика, люди засмеялись, она замолчала. Ей стало неловко. Она могла воспринять смех как насмешку над собой. А затем решить, что муж хотел её выставить смешной. Последнее ещё предстоит проверить: из одной реплики намерение не следует.
Допустим, он объяснит, что хотел разрядить обстановку и не заметил, как она замолчала. Это может многое изменить. Обида иногда уменьшается, когда становится понятнее чужой поступок. Иногда остаётся, но уже по другой причине. Вместо «ты хотел меня унизить» обнаруживается «ты не заметил, как важно мне было договорить».
Чтобы сказать «мне было неприятно», не нужно сначала доказать «ты хотел меня обидеть».
Когда эти два высказывания сливаются, человеку приходится устанавливать чужой умысел прежде, чем признать собственное переживание достойным внимания. Если умысел не доказан, разговор отменяется.
Когда своей реакции требуется больше доказательств
Попробуем задержаться на мысли, которая возникает перед всеми объяснениями:
— Я сейчас обижена. Наверное, поэтому и вижу всё односторонне.
В ней есть разумная осторожность. Сильное чувство действительно может сопровождаться поспешными выводами. Можно ошибиться в намерениях близкого, вспомнить похожий эпизод и принять сегодняшнюю реплику за его продолжение.
Однако в описываемом способе реагирования осторожность распределяется неравномерно.
Версия «он устал и неудачно пошутил» получает доверие сразу, хотя с ним ещё не говорили. Собственной версии «меня задело, что мой рассказ оборвали при всех» требуется всё больше подтверждений. Может быть, рассказ и правда был слишком длинным? Может быть, остальные тоже устали слушать? Может быть, дело только в её чувствительности?
Проверять можно каждое из этих предположений. Но пока проверка касается преимущественно её права быть недовольной. Возможность ошибки другого рассматривается гораздо мягче.
Отличие становится заметно по тому, что происходит с переживанием после размышления. Можно подумать: «Пожалуй, я ошиблась насчёт его намерений. Меня всё же задело, как это прозвучало». А можно прийти к другому: «Раз я могла ошибиться, мою реакцию учитывать не стоит».
Во втором случае личная заинтересованность сама становится основанием недоверия. Человек словно предполагает, что смог бы оценить ситуацию точнее, если бы она его не касалась.
Речь не о том, чтобы всегда придавать своей версии больше веса. Полезнее заметить сам порядок: чужому объяснению достаточно быть возможным, а собственная реакция должна выдержать почти любую мыслимую проверку.
Что становится легче, когда решаешь промолчать
Вернёмся к вечеру после ужина. Пока муж в ванной, она подбирает слова.
«Ты вчера…» звучит как начало претензии.
«Мне было неприятно…» — как будто требует извинений.
«Я понимаю, что ты устал…» кажется хорошим началом, но после него уже трудно объяснить, зачем вообще затевать разговор.
Можно заранее услышать ответ:
— Я же просто пошутил. Теперь вообще ничего сказать нельзя?
Он этого не произносил. Возможно, ответил бы совсем иначе. Но предполагаемого ответа уже достаточно, чтобы стало стыдно за свою требовательность.
Когда она решает промолчать, часть напряжения уходит. Больше не нужно выбирать момент, рисковать неудачной формулировкой, слушать возражения. Можно спросить, будет ли он чай, и закончить день обычным образом.
У сомнения в себе оказывается вполне ощутимая польза. Оно позволяет не проходить через разговор, в котором человек опасается оказаться несправедливым. Заодно сохраняется привычное представление о себе: я умею понимать, учитывать обстоятельства, не придираться к словам.
Такой способ может складываться в отношениях, где на недовольство прежде всего отвечали объяснением чужих трудностей. «Он устал». «У неё сейчас тяжёлое время». «Ты тоже должен понять». Эти объяснения могли быть правдой. Существенно, оставалось ли после них место для вопроса: «А что произошло с тобой?» Или на необходимости понять другого всё заканчивалось.
В логике ЛОРП здесь виден устойчивый способ занимать место в отношениях: сначала понять другого и проверить себя, и только потом — если сомнений почти не осталось — предъявить собственное недовольство. Ожидаемый Другой заранее представляется тем, кто может счесть его придиркой. Контакт как будто требует почти невозможного условия: не ошибаться.
Живой разговор редко начинается с такой уверенности.
Этот порядок может возникнуть и с психологом. После его поспешного замечания человек начинает: «Мне сейчас было неприятно…» — и сразу добавляет: «Хотя, наверное, я неправильно понял». Появляется возможность вместе заметить переход и вернуться к нему. В том числе проверить, не ошибся ли сам специалист.
В статье «Я оправдываюсь, даже когда не виноват» рассмотрен соседний переход: ожидаемое недовольство другого заставляет заранее объяснять себя. Здесь человек начинает с собственного недовольства — и успевает от него отступить до ответа собеседника.
О чём другой так и не узнаёт
Следующий день проходит спокойно. Муж не возвращается к шутке. Возможно, он о ней уже не помнит. Она тоже ничего не говорит, а на вопрос о работе отвечает коротко.
Пока это один вечер. Он не определяет судьбу отношений. Но если подобное повторяется, некоторые темы постепенно становятся неудобными для рассказа. Человек заранее сокращает подробности, не делится тем, что особенно волнует, меньше ждёт участия.
Другой может заметить, что разговоров стало меньше. Ему не обязательно понятно, с чем это связано. Ведь в тот вечер она улыбнулась вместе со всеми, а дома спросила про чай.
Иногда возникает ещё одна трудность: сказать о случившемся теперь кажется запоздалым.
— Столько времени прошло. Будет выглядеть, будто я копила претензии.
Собственное недовольство от этого не всегда становится слабее. Оно может проявляться в раздражении на бытовой вопрос, в нежелании ехать к тем же друзьям, в коротком «неважно», когда близкий просит договорить. Человек и сам не обязательно связывает это с тем вечером: он ведь уже решил, что ничего существенного не произошло.
Цена здесь вполне конкретна. Чтобы сохранить спокойствие между собой и другим, приходится всё меньше приносить в эти отношения того, что может оказаться уязвимым. Постепенно спокойнее становится ещё и потому, что обсуждается меньше важного.
Это не означает, что она ответственна за чужую неосторожность или обязана объяснить её последствия настолько хорошо, чтобы муж непременно понял. Ответственность за его реплику остаётся у него. У неё появляется возможность заметить, что происходит с собственным участием в отношениях после решения «мне не на что обижаться».
Бывает и так, что разговор действительно бесполезен в данный момент: собеседник не готов слушать, торопится или отвечает пренебрежительно. Решение отложить его может быть вполне обоснованным. Оно оставляет возможность вернуться к своему переживанию позже. При привычной самоотмене человек сомневается уже в том, существует ли предмет для возвращения.
О том, как убедительные объяснения могут увеличивать дистанцию от собственного опыта, подробнее говорится в статье «Инсайты не всегда работают». В нашей сцене чувство ещё заметно. Ему всё труднее повлиять на то, что человек разрешает себе обсудить.
Остаться при своём переживании и продолжить разбираться
Можно сохранить предположение, что муж хотел пошутить. Можно признать, что рассказ затянулся. Ни одно из этих обстоятельств не требует немедленно решить, что неприятное чувство было лишним.
Между объяснением чужого поведения и выводом о себе есть короткий момент, который обычно проходит незаметно. Что именно стало понятнее? Изменилось ли отношение к эпизоду? Или к прежнему переживанию просто добавилось требование больше его не учитывать?
В работе с психологом можно восстановить конкретный эпизод: когда возникло недовольство, какой ответ другого представился, после какой мысли человек отказался от разговора. Иногда становится заметно, что он готов обсуждать переживание лишь в том случае, если психолог заранее подтвердит его обоснованность. Тогда появляется знакомое условие: сначала получить разрешение, потом отнестись к себе всерьёз.
В терапии этот порядок можно проверить в самом контакте. Например, человек говорит, что замечание специалиста его задело. Психолог уточняет, как оно прозвучало, что и почему вызвало такой эмоциональный отклик, с чем человек столкнулся, на что похожа ситуация. Поясняет, если это важно, свою мысль и при необходимости признаёт возможные поспешность или ошибку. Обсуждение продолжается, даже если участники пока по-разному понимают случившееся.
Тогда проверяется не абстрактная мысль, а конкретное ожидание: обязательно ли недовольство делает человека несправедливым и разрушает контакт? Можно ли услышать чужое объяснение, не отказываясь сразу от своего переживания? Может ли другой ошибиться и всё же оставаться значимым?
В отношениях за пределами кабинета ответ собеседника не гарантирован. Он может согласиться, удивиться, отмахнуться или тоже рассердиться. Сохранить свою реакцию в рассмотрении не означает получить нужный ответ. Это позволяет принимать решение с учётом того, что произошло с обоими, включая реальное поведение другого во время разговора.
Супруга может сказать: «Когда все засмеялись, я почувствовала себя глупо и уже не захотела продолжать. Ты хотел, чтобы я закончила рассказ?» В этой реплике есть её переживание и вопрос к нему. Ответ ещё предстоит услышать.
Она может и отложить разговор. Отдых, время и более спокойная обстановка иногда помогают понять, что хочется сообщить. Решение промолчать сегодня оставляет ей возможность помнить: вчерашний эпизод всё-таки её задел.
Представим тот же вечер, пока муж ещё в ванной.
Она снова думает: «Может, он просто пошутил».
И впервые не добавляет следом: «Тогда мне не на что обижаться».
Она пока не знает, станет ли говорить об этом сегодня.
Частые вопросы
Почему я начинаю оправдывать другого, хотя сам ещё обижен?
Одна из возможных причин — желание уменьшить напряжение перед выражением недовольства. Объяснение чужого поведения помогает почувствовать, что разговора можно избежать и даже дает возможность это сделать. Но понять человека можно и без отказа учитывать себя. Значение имеет то, что происходит с вашей реакцией после найденного объяснения.
Как отличить пересмотр своей оценки от привычки не учитывать себя?
Посмотрите, что именно изменилось. Вы иначе поняли слова, вспомнили контекст, услышали объяснение? Или главным аргументом стало «я обижен, поэтому мне нельзя себе доверять»? Один эпизод не даёт окончательного ответа. Повторяющиеся неравные требования к своей и чужой версии заслуживают внимания.
Можно ли обидеться, если человек не хотел причинить боль?
Так бывает: намерение и воздействие слов могут не совпадать. Узнав о добрых намерениях, вы можете почувствовать облегчение, а можете всё ещё переживать случившееся. Это не доказывает чужой злой умысел, но и не делает Вашу реакцию несуществующей или несущественной.
Что делать с собственной реакцией, если я тоже был неправ?
Свою ошибку можно признать конкретно: например, Вы перебили или ответили резко. Собственное неприятное переживание также можно рассмотреть. Ответственность за своё действие не требует соглашаться со всем, что другой сказал или сделал в ответ.
Обязательно ли обсуждать каждый неприятный эпизод?
Нет. Можно решить, что эпизод исчерпан, предпочесть паузу или выбрать другой момент.
Различие в том, учитываете ли Вы своё переживание при этом решении — или заранее считаете его слишком незначительным, чтобы оно могло на что-то влиять.
Означает ли несогласие другого, что я всё преувеличиваю?
Несогласие другого сообщает о его позиции. Оно может содержать факты, которые изменят Вашу оценку, но само по себе не устанавливает, кто прав. Можно уточнять произошедшее и одновременно признавать, что оно повлияло на Вас и Вашего собеседника по-разному.
Как такую привычку исследуют в работе с психологом?
Рассматривают конкретные ситуации и ожидания, из-за которых человеку трудно сохранить собственную перспективу. Если похожий переход возникает в разговоре с психологом, его можно исследовать непосредственно, включая вклад специалиста. Цель — расширить возможность понимать происходящее и выбирать ответ.
Об авторе
Об авторе
Виталий Коврегин
Клинический психолог. Супервизор.
Сцена в статье составная и не воспроизводит историю конкретного клиента.
Если собственное недовольство регулярно исчезает из разговора раньше, чем удаётся его понять, а потом сложно избавиться от мысли, что надо было бы что-то сделать — на индивидуальной консультации можно исследовать, как происходит этот переход именно у Вас.